Интервью с «Неправильным евреем» Виктором Шендеровичем

Виктор Шендерович

— Виктор, помните, когда пару месяцев назад я просила вас дать интервью для сайта, посвященного еврейской культуре, вы сказали, что не очень любите говорить на эти темы, поскольку не имеете к еврейству никакого отношения. Тогда что же побудило вас написать предисловие к сборнику «Еврейское остроумие»?

— Интересный вопрос. Понимаете, я родился в семье, в которой не было этой темы вообще. Я – юный пионер Советского Союза и мальчик-интернационалист – узнал о том, что я еврей, когда меня в третьем классе обозвали жиденком.

Позже наступили времена, когда быть евреем стало престижно и даже выгодно. Обнаружилось, что «Джойнт» дает миллионы на поддержку различных проектов, связанных с еврейской культурой. Помню, в конце восьмидесятых Владимир Вольфович Жириновский пасся там поблизости, но, видимо, к тем деньгам его не подпустили, и он пошел в антисемиты – тут все у него получилось.

Я же испытываю равную нелюбовь и презрение как к антисемитам, так и к тем, кто подходит ко мне и заглядывает в глаза с многозначительным выражением богоизбранности… Я полагаю, что у меня есть свои персональные недостатки и свои персональные достоинства, за которые я готов получать кнуты и пряники. А давать интервью в качестве «профессионального еврея» мне неинтересно. Еврейское же «избранничество» связано для меня лишь с трагизмом судьбы, да еще с тем, что евреи дали миру Библию.

Что касается моего предисловия к книге «Еврейское остроумие» – это для меня огромная честь. Я прочел и испытал необыкновенное счастье: к этому огромному пласту культуры я имею отношение, но, скорее, не как еврей (я – «неправильный еврей»), а как человек европейской цивилизации. Думаю, именно в этом контексте и надо рассматривать эту книжку. Еврейский юмор – как крупинка черного перца, которая придает вкус огромной кастрюле супа. Без нее можно обойтись, но вкус будет потерян. В этих концентрированных крупицах юмора и иронии отражен опыт противостояния и преодоления того ужаса, который выпал на долю еврейского народа.

— Существуют ли какие-то стереотипы в отношении еврейского юмора?

— Скорее, общество создает стереотипы в отношении самих евреев. Об этом написаны диссертации, и я не думаю, что скажу тут что-то новое. А вот юмор – это как раз ответ на эти самые стереотипы и агрессию; это преодоление штампов.

Я абсолютно убежден, что самые жесткие «еврейские» анекдоты придуманы самими евреями. Просто потому, что никто так не знает и не чувствует собственные недостатки, как сам человек, и никто так болезненно их не переживает, как представитель осмеиваемой нации. Вот, хотя бы:

Смотри, какие замечательные часы. Это мне отец перед смертью продал.

Этот «антисемитский анекдот», уверяю вас, придумал еврей! А еще есть анекдоты, в которых спрятаны модели поведения:

Наводнение в местечке. Старый еврей сидит и молится. Подъезжает к дому машина:
— Давай к нам, а то утонешь!
— Ничего, — говорит старый еврей, — мой Бог мне поможет.
Вода все прибывает. Он молится уже на подоконнике. Подплывает лодка:
— Давай к нам!
— Нет, — говорит старик, — мой Бог меня спасет.
Вода дошла до крыши. Прилетает вертолет, кидают несчастному лестницу:
— Старик, ты что, с ума спятил!? Давай быстрей!
— Да нет, — говорит еврей, — еврею, который молится, Господь пошлет спасение…
Утонул. На том свете, встречает Господа:
— Господи, как же так Ты меня подвел! Я всю жизнь молился… Почему Ты меня не спас?
— А кто же, — говорит ему Господь, — присылал тебе машину, лодку и вертолет?!

И таких анекдотов, в которых сформулирована народная мудрость и которые являются неким противоядием от излишней ортодоксальности, десятки, если не сотни!

— К вопросу о мудрости и ортодоксальности: вы принимали участие в семинаре по комментированию Торы, который проводит Евгения Альбац. Какие остались впечатления?

— Да, я в нем участвовал и однажды сам комментировал отрывок из Торы, главу из Книги Исход. Это ужасно интересно, и очень жаль, что у меня просто нет физических и эмоциональных сил глубоко в это погружаться. Вообще сама традиция обсуждения Торы – вещь почти беспрецедентная, во всяком случае, я не слышал, чтобы это было в других религиях. Заповедано не просто читать текст от сих до сих, а обсуждать его, вступать в диалог.

— А светское лицо может обсуждать Тору?

— Это и есть самое интересное! Другой вопрос, что, когда главу из Исхода комментируют раввин и светский человек, такой, как я, то и комментарии получаются разные.

Но, поскольку многие характеры и ситуации носят универсальный характер, они имеют отношение не только к еврейскому народу и интересны не только евреям. В Библии психологически точно записаны и поведенческие архетипы. И христианство невозможно толком понять, если не знать этих корней. К слову, многие из тех, кто сегодня объявляет себя православными, в большинстве своем просто безграмотны. («Евангелие, – говорила Ахматова, – в России еще не проповедано».) Я готов лично проэкзаменовать Ваню Демидова, который занялся сейчас русским проектом, по вопросам христианства, но опасаюсь, что мы ему и «троечку» не натянем.

— Как вы готовились к комментированию?

— Я, прежде всего, внимательно прочел сам текст, который до этого толком, медленно, пожалуй, и не читал. Потом прочел некоторое количество предыдущих комментариев по главе, а это, надо сказать, целая библиотека. Если человек честен, если он не передрал, как школьник, то у каждого возникнет свой комментарий. Некоторые вещи у ортодоксального еврея не вызывают вопросов, а у меня, у светского, наоборот вызывают, и именно за счет этого текст начинает детонировать. Поэтому, когда я описываю библейский текст в светских терминах, это не затемняет ситуацию, а, напротив, проясняет ее. Можно только порадоваться возвращению этой практики и поблагодарить Женю Альбац, которая это все устраивает.

— Вы упомянули понятие «человек европейской цивилизации». А что вы в него вкладываете?

— Европейская культура базируется на Библии и ее традиционных ценностях. Поэтому я, не знающий толком ни одного языка, но признающий эту систему координат, могу, пожалуй, причислить себя к представителям этой цивилизации. Именно поэтому мне чужда всякая азиатчина с ее представлениями о том, что главное – построить пирамиду для фараона. Любую политическую систему я оцениваю, прежде всего, с точки зрения прав человека.

— Скажите, чем отличается работа на НТВ от работы на радио (Радио Свобода, «Эхо Москвы») с точки зрения аудитории? Нет ощущения, что теперь вы работаете только для единомышленников, тогда как раньше могли реально влиять на взгляды своих соотечественников?

— НТВ могли смотреть 80 миллионов человек по всей стране. Если я начинал забываться и говорить слишком умные слова, то мой редактор Сергей Феоктистов щелкал у меня пальцами перед носом и напоминал, что мы – телевидение, а не философский кружок. Радио в этом смысле позволяет чувствовать себя гораздо свободнее: моя аудитория съежилась, но стала несколько образованнее.

Нас ведь и закрыли для того, чтобы капало не по всей стране, а только на головы тех, кто все равно примерно так же думает. Но как бы то ни было, эти 10-15 процентов, на которые есть надежда, не должны лишаться системы координат. Пожалуй, это самое важное из того, что мы сейчас делаем.

— А чем занимаются теперь ваши прежние коллеги по старой команде НТВ?

— Понимаете, там работали и те, кто ощущал свою работу как возможность мелькать на экране, и те, кто воспринимал ее – если говорить высокопарными словами – как своего рода служение. И эта история всех поделила по интересам, помогла выяснить, кто есть кто.

То была пора немалых разочарований, но, думаю, я в этих разочарованиях виноват сам: не стоило так очаровываться. Ко всем, кто работал рядом со мной, я изначально относился как к единомышленникам, как к людям, которым нужно то же, что и мне. А оказалось, что кого-то судьба просто привела работать рядом. Это как эскалатор: сначала все едут в одну сторону, а потом расходятся в разных направлениях.

— В программе на Радио Свобода вы ведете беседы с разными людьми. С кем сложнее: со знакомыми или незнакомыми?

— Есть плюсы и минусы в обоих случаях. Со знакомыми есть опасность междусобойчика. Ты не видишь ситуацию и человека со стороны, не понимаешь, чем твой собеседник может быть по-настоящему интересен слушателю. А когда напротив меня сидит, допустим, переводчик Виктор Петрович Голышев, с которым мы были знакомы, но, что называется, не чаевничали, соблюдается дистанция и разговор выходит более содержательным.

С другой стороны, теряются интонационные возможности – я не могу перебивать, быть более естественным… Но во всех случаях я стараюсь, чтобы это был именно разговор, а не интервью. Тогда у слушателя возникает эффект присутствия.

— Чем отличается юмор в «благополучной» стране от юмора в стране «проблемной»?

— Я не пытался шутить в благополучной стране, для этого недостаточно свободно знать язык, надо быть стопроцентно включенным в жизнь страны – любая шутка вытекает из контекста. В общем-то, ответ довольно прост: в благополучной стране юмор выходит на накатанные рельсы общечеловеческих отношений: родители — дети, богатые — бедные, мужчины — женщины, столица — провинция. В неблагополучных объем шире, и юмор порой граничит с трагизмом.

— А как относитесь к творчеству коллег? Например, к Жванецкому?

Жванецкий – уже давно классик и небожитель. Он создал язык, из которого многие вышли, как из гоголевской шинели. Но в последнее время Михаил Михайлович уже не сатирик, а, скорее, философ, наблюдающий за жизнью.

Довольно много людей пишет талантливо. Вся эта сатирическая культура в последнее время ушла, естественным образом, с радио и телевидения. Но в Интернете гуляют порой совершенно блистательные тексты.

— Будь ваша воля, запретили бы передачи типа «Аншлага»?

— Вовсе нет. Я совершенно искренне считаю, что его не надо запрещать! Просто мочеполовой юмор, как и всякий другой, должен знать свое место. У нас демократия, и людям с пониженным IQ нельзя запрещать смеяться. Но получать только это по всем телевизионным каналам, в стране, воспитанной на Гоголе и Зощенко, – странновато… Если я пошутил и вы рассмеялись, значит, мы в детстве читали одни книжки и, что называется, одной крови; это создает ощущение со-гражданства. В стране же, где царит «Аншлаг», самая образованная часть граждан уходит в маргиналы, выбрасывается на обочину. Все это довольно грустно…

politikan.com.ua

Мария Шабурова

Jews.by/ Еврейские новости

Вам понравится

Пока нет комментариев...

Будь первым!

Ответить:

Gravatar Image

Пожалуйста Войдите для комментирования.